понедельник, 24 октября 2016 г.

Cicero Trilogy ( Imperium, Lustrum, Dictator) by Robert Harris- ebooks, audiobooks

Cicero Trilogy ( Imperium, Lustrum, Dictator) by Robert Harris- 
ebooks, audiobooks

The Cicero Trilogy – ImperiumLustrum and Dictator – tells the story of the life of the great Roman orator and statesman Cicero, imagined in the form of a biography written by his secretary, Tiro. That there was such a man as Tiro and that he wrote such a book are well-attested historical facts. Born a slave on the family estate, Tiro was three years younger than his master but long outlived him, surviving, according to Saint Jerome, until he reached his hundredth year.
‘Your services to me are beyond count,’ Cicero wrote to Tiro in 50 BC, ‘in my home and out of it, in Rome and abroad, in private affairs and public, in my studies and literary work…’ Tiro was the first man to record a speech in the senate verbatim, and his shorthand system, known as Notae Tironiane, was still in use in the Church in the sixth century; indeed some traces of it (the symbol ‘&’, the abbreviations etc, NB, i.e., e.g.) survive to this day. He also wrote several treatises on the development of Latin. His multi-volume life of Cicero is referred to as a source by the first century historian Asconius Pedianus; Plutarch cites it twice. But, like the rest of Tiro’s literary output, the book disappeared amid the collapse of the Roman Empire.
What must it have been like, one wonders? Cicero’s life was extraordinary, even by the hectic standards of the age. From relatively lowly origins compared to his aristocratic rivals, and despite his lack of interest in military matters, deploying his skill as an orator and the brilliance of his intellect he rose at meteoric speed through the Roman political system, until, against all the odds, he finally was elected consul at the youngest-permitted age of forty-two.
The first novel in the trilogy, Imperium, describes Cicero’s rise to power. The second, Lustrum, tells of his crisis-stricken year in office – 63 BC – and of how his subsequent decision to oppose the so-called triumvirate earned him the enmity of Julius Caesar and led him to flee Rome. It is at this desperate point in Cicero’s fortunes that the third novel, Dictator, begins. Its story encompasses what was arguably – at least until the convulsions of 1933-45 – the most tumultuous era in human history.
My aim has been to describe, as accurately as I can within the conventions of fiction, life in Ancient Rome as it might have been experienced by Cicero and Tiro. Wherever possible, the letters and speeches and descriptions of events have been drawn from the original sources. However, these are novels, not works of history: wherever the demands of the two have clashed, I have unhesitatingly given in to the former.

воскресенье, 23 октября 2016 г.

My Brilliant Friend (L'amica geniale #1) by Elena Ferrante, Ann Goldstein (Translator)

-download ebooks 

A modern masterpiece from one of Italy’s most acclaimed authors, My Brilliant Friend is a rich, intense, and generous-hearted story about two friends, Elena and Lila. Ferrante’s inimitable style lends itself perfectly to a meticulous portrait of these two women that is also the story of a nation and a touching meditation on the nature of friendship.

The story begins in the 1950s, in a poor but vibrant neighborhood on the outskirts of Naples. Growing up on these tough streets the two girls learn to rely on each other ahead of anyone or anything else. As they grow, as their paths repeatedly diverge and converge, Elena and Lila remain best friends whose respective destinies are reflected and refracted in the other. They are likewise the embodiments of a nation undergoing momentous change. Through the lives of these two women, Ferrante tells the story of a neighborhood, a city, and a country as it is transformed in ways that, in turn, also transform the relationship between her protagonists, the unforgettable Elena and Lila.

CHILDHOOD. The Story of Don Achille


My friendship with Lila began the day we decided to go up the dark stairs that led, step after step, flight after flight, to the door of Don Achille’s apartment.
I remember the violet light of the courtyard, the smells of a warm spring evening. The mothers were making dinner, it was time to go home, but we delayed, challenging each other, without ever saying a word, testing our courage. For some time, in school and outside of it, that was what we had been doing. Lila would thrust her hand and then her whole arm into the black mouth of a manhole, and I, in turn, immediately did the same, my heart pounding, hoping that the cockroaches wouldn’t run over my skin, that the rats wouldn’t bite me. Lila climbed up to Signora Spagnuolo’s ground-floor window, and, hanging from the iron bar that the clothesline was attached to, swung back and forth, then lowered herself down to the sidewalk, and I immediately did the same, although I was afraid of falling and hurting myself. Lila stuck into her skin the rusted safety pin that she had found on the street somewhere but kept in her pocket like the gift of a fairy godmother; I watched the metal point as it dug a whitish tunnel into her palm, and then, when she pulled it out and handed it to me, I did the same.
At some point she gave me one of her firm looks, eyes narrowed, and headed toward the building where Don Achille lived. I was frozen with fear. Don Achille was the ogre of fairy tales, I was absolutely forbidden to go near him, speak to him, look at him, spy on him, I was to act as if neither he nor his family existed. Regarding him there was, in my house but not only mine, a fear and a hatred whose origin I didn’t know. The way my father talked about him, I imagined a huge man, covered with purple boils, violent in spite of the “don,” which to me suggested a calm authority. He was a being created out of some unidentifiable material, iron, glass, nettles, but alive, alive, the hot breath streaming from his nose and mouth. I thought that if I merely saw him from a distance he would drive something sharp and burning into my eyes. So if I was mad enough to approach the door of his house he would kill me.
I waited to see if Lila would have second thoughts and turn back. I knew what she wanted to do, I had hoped that she would forget about it, but in vain. The street lamps were not yet lighted, nor were the lights on the stairs. From the apartments came irritable voices. To follow Lila I had to leave the bluish light of the courtyard and enter the black of the doorway. When I finally made up my mind, I saw nothing at first, there was only an odor of old junk and DDT. Then I got used to the darkness and found Lila sitting on the first step of the first flight of stairs. She got up and we began to climb.
We kept to the side where the wall was, she two steps ahead, I two steps behind, torn between shortening the distance or letting it increase. I can still feel my shoulder inching along the flaking wall and the idea that the steps were very high, higher than those in the building where I lived. I was trembling. Every footfall, every voice was Don Achille creeping up behind us or coming down toward us with a long knife, the kind used for slicing open a chicken breast. There was an odor of sautéing garlic. Maria, Don Achille’s wife, would put me in the pan of boiling oil, the children would eat me, he would suck my head the way my father did with mullets.
We stopped often, and each time I hoped that Lila would decide to turn back. I was all sweaty, I don’t know about her. Every so often she looked up, but I couldn’t tell at what, all that was visible was the gray areas of the big windows at every landing. Suddenly the lights came on, but they were faint, dusty, leaving broad zones of shadow, full of dangers. We waited to see if it was Don Achille who had turned the switch, but we heard nothing, neither footsteps nor the opening or closing of a door. Then Lila continued on, and I followed.
She thought that what we were doing was just and necessary; I had forgotten every good reason, and certainly was there only because she was. We climbed slowly toward the greatest of our terrors of that time, we went to expose ourselves to fear and interrogate it.
At the fourth flight Lila did something unexpected. She stopped to wait for me, and when I reached her she gave me her hand. This gesture changed everything between us forever.


It was her fault. Not too long before — ten days, a month, who can say, we knew nothing about time, in those days — she had treacherously taken my doll and thrown her down into a cellar. Now we were climbing toward fear; then we had felt obliged to descend, quickly, into the unknown. Up or down, it seemed to us that we were always going toward something terrible that had existed before us yet had always been waiting for us, just for us. When you haven’t been in the world long, it’s hard to comprehend what disasters are at the origin of a sense of disaster: maybe you don’t even feel the need to. Adults, waiting for tomorrow, move in a present behind which is yesterday or the day before yesterday or at most last week: they don’t want to think about the rest. Children don’t know the meaning of yesterday, of the day before yesterday, or even of tomorrow, everything is this, now: the street is this, the doorway is this, the stairs are this, this is Mamma, this is Papa, this is the day, this the night. I was small and really my doll knew more than I did. I talked to her, she talked to me. She had a plastic face and plastic hair and plastic eyes. She wore a blue dress that my mother had made for her in a rare moment of happiness, and she was beautiful. Lila’s doll, on the other hand, had a cloth body of a yellowish color, filled with sawdust, and she seemed to me ugly and grimy. The two spied on each other, they sized each other up, they were ready to flee into our arms if a storm burst, if there was thunder, if someone bigger and stronger, with sharp teeth, wanted to snatch them away.
We played in the courtyard but as if we weren’t playing together. Lila sat on the ground, on one side of a small barred basement window, I on the other. We liked that place, especially because behind the bars was a metal grating and, against the grating, on the cement ledge between the bars, we could arrange the things that belonged to Tina, my doll, and those of Nu, Lila’s doll. There we put rocks, bottle tops, little flowers, nails, splinters of glass. I overheard what Lila said to Nu and repeated it in a low voice to Tina, slightly modified. If she took a bottle top and put it on her doll’s head, like a hat, I said to mine, in dialect, Tina, put on your queen’s crown or you’ll catch cold. If Nu played hopscotch in Lila’s arms, I soon afterward made Tina do the same. Still, it never happened that we decided on a game and began playing together. Even that place we chose without explicit agreement. Lila sat down there, and I strolled around, pretending to go somewhere else. Then, as if I’d given it no thought, I, too, settled next to the cellar window, but on the opposite side.
The thing that attracted us most was the cold air that came from the cellar, a breath that refreshed us in spring and summer. And then we liked the bars with their spiderwebs, the darkness, and the tight mesh of the grating that, reddish with rust, curled up both on my side and on Lila’s, creating two parallel holes through which we could drop rocks into obscurity and hear the sound when they hit bottom. It was all beautiful and frightening then. Through those openings the darkness might suddenly seize the dolls, who sometimes were safe in our arms, but more often were placed deliberately next to the twisted grating and thus exposed to the cellar’s cold breath, to its threatening noises, rustling, squeaking, scraping.
Nu and Tina weren’t happy. The terrors that we tasted every day were theirs. We didn’t trust the light on the stones, on the buildings, on the scrubland beyond the neighborhood, on the people inside and outside their houses. We imagined the dark corners, the feelings repressed but always close to exploding. And to those shadowy mouths, the caverns that opened beyond them under the buildings, we attributed everything that frightened us in the light of day. Don Achille, for example, was not only in his apartment on the top floor but also down below, a spider among spiders, a rat among rats, a shape that assumed all shapes. I imagined him with his mouth open because of his long animal fangs, his body of glazed stone and poisonous grasses, always ready to pick up in an enormous black bag anything we dropped through the torn corners of the grate. That bag was a fundamental feature of Don Achille, he always had it, even at home, and into it he put material both living and dead.
Lila knew that I had that fear, my doll talked about it out loud. And so, on the day we exchanged our dolls for the first time — with no discussion, only looks and gestures — as soon as she had Tina, she pushed her through the grate and let her fall into the darkness.

суббота, 22 октября 2016 г.

Winnie-the-Pooh is 90 years old ! - Download ebooks, audiobooks

Download ebooks, audiobooks

D:\Mail\Winnie The Pooh by Alan Milne\

Milne. Peter Dennis- audiobooks\
A.A.Milne - Winnie The Pooh [Deluxe Gift Box] - 2009.pdf.pdf

Publication date
14 October 1926

Winnie-the-Pooh (1926) is the first volume of stories about Winnie-the-Pooh, by A. A. Milne. It is followed by The House at Pooh Corner. The book focuses on the adventures of a teddy bear called Winnie-the-Pooh and his friends Piglet, a small toy pig; Eeyore, a toy donkey; Owl, a live owl; and Rabbit, a live rabbit. The characters of Kanga, a toy kangaroo, and her son Roo are introduced later in the book, in the chapter entitled "In Which Kanga and Baby Roo Come to the Forest and Piglet has a Bath." The bouncy toy-tiger character of Tigger is not introduced until the sequel, The House at Pooh Corner.

пятница, 21 октября 2016 г.

Russian-English collocations- русско-английские словосочетания для начального и среднего уровня- russian-english mp3 podcast

Russian-English collocations-
 русско-английские словосочетания 
-разговорные модели для начального и среднего уровня- 

Словарь содержит около 30 000 английских словосочетаний к 1000 самых употребляемых слов. Он обучает английскому языку, позволяет учащемуся расширить свой словарный запас. Словарь предназначен для широкого круга лиц, изучающих английский язык и работающих с ним.

Этот «Русско-английский словарь», дающий большое количество самых употребительных словосочетаний, относится к словарям активного усвоения лексики иностранного языка. Он значительно пополняет словарный запас, способствует развитию устной речи, учит пользоваться английским языком в самых разных повседневных ситуациях. Полезен при переводе с русского языка на английский.

Словарь предназначен для широкого круга лиц, активно изучающих английский язык и работающих с ним.

Данный словарь относится к учебным словарям. Его словник ограничен первой тысячей наиболее употребляемых русских слов (список первой тысячи частотных слов соответствует частотному списку В.В. Морковкина).

Что делает этот словарь учебным? В первую очередь, сам принцип частотного отбора русской лексики, то есть данная лексика непременно встретится в речи и мышлении любого русскоговорящего человека, желающего выразить свою мысль на английском языке. Соответственно, словарь адресован широкому кругу людей, изучающих английский язык.

Следует отметить, что частотности русских слов и их английских эквивалентов не совпадают. Английские эквиваленты соответствуют семантической структуре русского слова и смыслу русских словосочетаний, в которых эти слова употреблены. Прямого соответствия и полной смысловой эквивалентности в языках просто не бывает. Поэтому избранные частотные слова приводятся в словосочетаниях, которые, в свою очередь, как бы очерчивают возможную прагматическую ситуацию употребления описываемого слова:

Подача значений русского слова через систему словосочетаний составляет вторую особенность данного словаря как учебного. Внимательный пользователь, прочитывая статью в

— 3 —

поисках подходящего словосочетания, неизбежно сделает некоторые системные выводы о русско-английских соответствиях, специфике выражения мысли на разных языках. Случаи, заслуживающие пристального внимания читателя и выпадающие из лексики наметившихся системных соответствий (это часто английская идиоматика), отмечены в словаре знаком восклицания на левом поле. Например, в словарной статье путь с эквивалентом way, который появляется систематически в разнообразных словосочетаниях, приводится русское «держать путь на», которое выпадает из этой системы. Это словосочетание отмечено (!):

по пути (во время) on the way

! держать путь на to head for, to make for.

При отборе русских словосочетаний авторы также придерживались принципа частотности и прагматической необходимости, то есть ограничивали свой выбор возможных русских словосочетаний соображениями учебных потребностей, с одной стороны, и структурно-семантической смыслоразличи-тельной роли словосочетания, с другой. (В данном выборе мы ориентировались на «Словарь сочетаемости слов русского языка» под редакцией П.Н. Денисова, В. В. Морковкина, М., Аст-рель. ACT, 2005 и «Толковый словарь русского языка» под редакцией Д.В. Дмитриева, М., Астрель. ACT, 2003).

Таким образом, если в левой части статьи читатель видит одно слово, то в правой, в соответствии с семантикой описываемого слова, оказываются (часто) ряды английских соответ-■ ствий, которые, не будучи синонимами в английском языке, оказываются в отношениях семантической эквивалентности, благодаря многозначности их русского эквивалента:


1.ничем не заполненный empty, blank

пустой стакан/дом an empty glass/house пустая комната an empty room пустое место blank space

2.бессодержательный empty, shallow, vain, idle

пустые слова empty words, mere words пустая жизнь empty life

пустая голова empty head пустой человек shallow person пустая болтовня idle talk пустая затея vain enterprise ! пустая отговорка lame excuse

3. исчерпанный, израсходованный, опустошенный waste, hollow, deserted

пустая порода waste rock, dead rock пустое дерево a hollow tree город пуст the town is deserted

Такая трактовка русского слова учит осмыслению своего родного языка, которым мы часто пользуемся в значительной степени автоматически, не анализируя смысла используемого слова. В этом состоит третья особенность данного словаря как учебного.

Четвертой учебной особенностью словаря является сопровождение описываемого слова системой дериватов — производных, однокоренных с ним слов. Такие гнезда производных слов даются со знаком*. Например: пустой

* пустомеля, пустослов idle talker, windbag пустота emptiness, vacuum; shallowness пустотелый hollow пустоцвет barren flower пустырь, пустошь waste ground/land пустынник hermit пустынный uninhabited, deserted пустышка hollow object пустыня desert, wilderness

Смысл их состоит в том, что, с одной стороны, приведенные эквиваленты русского слова могут соответствовать и его производным без изменения формы (пустотелый - hollow, пустынный - deserted), с другой стороны, английские эквиваленты, выступающие как производные, учат английскому словообразованию (empty - emptiness, shallow - shallowness, idle talk - idle talker).

— 4

— 5 —

В некоторых случаях русскому словообразованию соответствует английское словосочетание (пустой — hollow; пустышка — hollow object). Внимательный пользователь, умеющий делать лингвистические наблюдения, безусловно расширит горизонты своего языкового мышления, а главное — составит некоторое представление о системности языка.

Отдельные русско-английские соответствия требуют пояснений и грамматических примечаний. Они даются за знаком [ Note J.

1 Note | Русскому наречию мало в английском языке соответствуют два слова few и little. Их употребление различается тем, что few описывает исчисляемые существительные, a little неисчисляемые. В русском языке этого различия не существует и поэтому наречие мало описывает как исчисляемые, так и неисчисляемые существительные

или I Note I Все три слова afterwards, later on и then соответствуют русскому потом, но употребляются в разных ситуациях. Afterwards после того, о чем только что упоминалось, часто в конструкции сначала... а потом...; later on относит действие к будущему или после того времени, о котором в данный момент говорится; then подразумевает действие, следующее непосредственно за только что упомянутым.

Эти примечания имеют исключительно дидактическую цель, они опираются на сопоставительно-контрастивные исследования и знания межъязыковых трудностей для русскоговорящих пользователей. В снабжении отдельных (как правило, «проблемных» слов) такими примечаниями состоит пятая характерная черта данного словаря как учебного.

Русская словообразовательная и словоизменительная система глагола сложна и многоаспектна, нюансы смыслов общей семантики передаются префиксами и формами совершенного и несовершенного видов, активного и пассивного залогов, в то время как в английском языке им может соответствовать один глагол в разных словосочетаниях, то есть в английском языке эти нюансы семантики передаются синтаксически. Поэтому, приводя основное слово-вокабулу, авторы приводят одновременно его возможные варианты:

пугать, напугать, запугать, испугать, распугать, отпугнуть to frighten, to scare

помнить, помниться, запоминать, запомнить, вспоминать to remember, to keep/to bear in mind.

Думается, что читатель не может не оценить эту шестую обучающую особенность данного словаря.

Авторы уделяют особое внимание употребительности трактуемых слов в контексте большем, чем словосочетание. Контекст обрисовывает ситуацию, конкретизирует нюансы, дает читателю более объемное представление о семантике и сфере употребления слова. При отборе примеров-предложений авторы пытались наиболее полно осветить специфику изложения одной и той же мысли на разных языках:

никто не припомнит такой жары в мае no one remembers such heat in May


ему хорошо запомнился день землетрясения the day of the earthquake is stuck in his memory, he remembers the day of the earthquake clearly


высокий уровень преступности в городе отпугивает туристов the city's high murder rate scares off tourists.

Это седьмая характеристика словаря как учебного. Предполагаемый пользователь, отталкиваясь от родного русского языка, должен быть проинформирован о специфике употребления эквивалентов в английском языке, поэтому в словаре при его русской основе учитывается специфика английского языка, особенности моделей словосочетаний, употребления предлогов, особенно если есть расхождения с русским языком. Например, слово дядя uncle не представляет особых трудностей, кроме модели

у моего дяди (дома) at my uncle's

поехать к дяде to go to one's uncle's

Словарь делает на этой модели акцент.


поздно ночью late at night/in the night.

_6 —

— 7 —

Что тоже относится к дидактическим характеристикам словаря. При этом авторы считают необходимым приводить возможные варианты выражения мысли на английском языке и дают не только один эквивалент, но и синонимичные ему выражения.

И восьмой, и, может быть, самой важной дидактической чертой данного словаря является ориентация на конкретного пользователя — носителя русского языка, изучающего английский язык. Словарь не описывает англо-русские соответствия ради описания самого языка, он ориентирован на определенного читателя, он знает его трудности и потребности. Этим двуязычные учебные словари отличаются от моноязычных, не имеющих конкретного адресата.

Отдельные часто употребительные слова приводятся и в образуемых ими идиомах (они выделяются знаком //, стоящим перед идиомами).

Таким образом, данный «Русско-английский словарь 30 тысяч английских словосочетаний к 1000 самых употребляемых слов» является продуктивным, кодирующим, обучающим говорению, ориентированным на носителей русского языка, изучающих английский язык, учебным словарем, что ставит его в разряд других учебных словарей данных авторов, построенных по единой методике и различающихся лишь лингвистическими и дидактическими тезисами.

Англоговорящие учащиеся, изучающие русский язык, также могут считать данный словарь полезным, так как первая тысяча самых частотных слов обеспечивает им словарный минимум, демонстрирует семантическую структуру русских слов, приводит наиболее частотную русскую сочетаемость и ее возможные английские эквиваленты, а также русские словообразовательные гнезда.



Словарь ставит своей целью не только дать перевод слова, но и показать сложность семантики слова в русском язык. Для этого слова-вокабулы поделены на ЛСВ — лексические семантические варианты/смыслы, которым соответствуют свои английские эквиваленты.

Каждому ЛСВ/значению соответствует своя сочетаемость и сферы употребления [они даны в виде иллюстраций употребления данного ЛСВ с переводами. Когда перевод отдельного словосочетания не соответствует основному переводу ЛСВ, т.е. данный смысл передается другой лексикой, что отражает другой английский взгляд на понятие, другую логику, тогда перед таким словосочетанием стоит знак (!) — обратите внимание].

Одной из задач обучения языку является развитие языкового мышления, видения слова во множестве его употреблений и функций, умения использовать слово для передачи разных смыслов, в которые оно входит составным элементом. В русском языке это часто передается средствами словообразования, префиксально-суффиксально, в английском же языке, например, существительное может употребляться в качестве определения к другому существительному и соответствовать различным русским прилагательным (отмечено в словаре attr). [Для передачи таких отношений в статье приводится под знаком (*) словообразовательное гнездо.] В нем слова не разработаны по значениям, даются только в однословных переводах, иногда приводятся самые частотные словосочетания с ними. Цель этого раздела словаря — способствовать развитию языкового мышления, без которого нет владения языком. И наоборот, одному многозначному глаголу английского языка могут соответствовать несколько префиксально-суффиксальных вариантов русского глагола, например: поднимать, поднять; придумывать, придумать; летать, лететь [они даны вместе в качестве заголовочного слова].

— 8 —

— 9 —

Для предупреждения ошибок в употреблении английского слова, если оно отличается чем-либо от прочих слов своего порядка, дается знак


Приводимые словосочетания и предложения, в которых раскрывается значение интерпретируемого слова, сопровождаются иногда несколькими переводами для того, чтобы подчеркнуть разнообразие возможностей передачи одной и той же мысли.

Сами иллюстративные сочетания и предложения отнюдь не случайны: во-первых, они сами по себе частотны и относятся к необходимой частотной лексике, во-вторых, они отражают существенные структурные особенности, когда важно место слова в конструкции, тип предлога, наличие/отсутствие артикля и т.п.

Приведем образец статьи:

вокабула и перевод

иллюстративные словосочетания и предложения

словообразовательное гнездо

комментарий употребления, написания в английском языке

президент president

избрать кого-л президентом президент выступил с речью президент Буш начал войну... господин Президент,... президент корпорации

президентский президентские выборы президентство

Note | Следует обратить вни-

мание на употребление существительного президент:

оно может быть обращением...

оно может быть названием...

оно может употребляться как третье лицо...

в конструкциях...


вокабулапредставить, представлять

ЛСВ и их соответствующие I. подавать что-л куда-л to present,

переводыto hand in

иллюстрации употребле- представить отчет...

нияЛСВпредставить модель...

предъявлять to produce, to show представить справку... представить удостоверение личности...

знакомить to introduce, to present позвольте представить... он представил невесту...

ходатайствовать to recommend представить кого-л к награде...

быть, являться, представлять собой to be что он собой представляет?..

быть представителем to represent нашу делегацию представляет...

7.показывать на сцене to act, to

perform, to show

изображать, копировать to imitate

мысленно воспроизводить to imagine, to fancy

10.доставлять, причинять to

present, to offer

словообразовательное гнездо

* представление {предъявление) presentation, production (театральное) performance {понимание, знание) idea, notion {воспроизведение) imitation, representation {воображение) imagination, image, fancy

— 10 —

— 11 —

представленный represented представительство representation; delegation представитель representative, agent, spokesman представительный representative (солидный) imposing, impressive, dignified

Итак, данный «Русско-английский словарь 30 тысяч английских словосочетаний к 1000 самых употребляемых слов» является декодирующим (переводным) — кодирующим (позволяющим строить фразы на иностранном языке) лексикографическим справочником — пособием активного типа, основной целью которого авторы считают обучение русскоговорящих, русскодумающих пользователей специфике структурно-семантического соотношения языков, что может (при правильном пользовании словарем) способствовать развитию лингвистического мышления учащихся, приведет к более осознанному и адекватному пользованию иностранным языком.

Желаем вам успеха!



гром — грамматика; грамматический термин

ед — единственное (число)

ж — женский род

ирон — иронически

и т.д. — и так далее

и т.п. — и тому подобное

какой-л — какой-либо

кого-л — кого-либо

кто-л — кто-либо

куда-л - куда-либо

л — лицо

лат — латинский (язык)

м — мужской род

мат — математика

мед — медицина

мест — местоимение

мн — множественное (число)

мор — морской термин

нареч — наречие

научн — научный термин

перен — переносное значение

предл - предлог

прил — имя прилагательное

разг — разговорное

см — смотри

ср — сравни

сущ — имя существительное

с-х — сельское хозяйство

театр — театр; театроведение

ч — число

чей-л — чей-либо

чем-л — чем-либо

что-л — что-либо

юр - юридический термин

— 13 —



Am — American - американский

Br — British — британский

attr — attributive - атрибутивное употребление

fig — figurative — фигуральный

Mr — mister — мистер

pi — plural — множественное число

smb — somebody — кто-либо

smth — something — что-либо

sport — sport — спортивный

август August

в августе in August

на август for August

за август within/during August

в течение августа within/in the course of August

с августа from/since August

по август till August

с августа по ноябрь from August till November

до самого августа until August

жаркий/холодный август hot/cold August

дождливый/сухой август rainy/dry August

весь август the whole of August

в начале/в конце/в середине августа in the beginning/at the end/in the middle of August

третье августа the third of August

сегодня второе августа it is the second of August today

он уехал 12-го августа he left on the twelfth of August

это произошло в конце августа it happened in the end of August

август выдался/был сухой и жаркий August was dry and hot; it was dry and hot in August

* августовский вечер an evening in August, August evening августовская погода the weather in August, August weather

автобус bus

городской/междугородний автобус a city/an intercity bus

! двухэтажный автобус a double decker

удобный/просторный/переполненный автобус а comfortable/spacious/overcrowded bus

трехчасовой автобус a three o'clock bus

пятый автобус bus five, the five

ехать автобусом to go by bus, to take a bus

ехать в автобусе to ride in a bus

попасть под автобус to be overrun by a bus

садиться в автобус, влезать в автобус to take a bus, to get on the bus

сойти/слезть с автобуса to get off the bus

пересаживаться на автобус номер 10 to change for bus 10

— 15 —



брать билет на автобус, платить за автобус/в автобусе to pay one's bus fare

автобусы ходят каждые полчаса buses run every half-hour автобусы здесь не ходят buses do not run here автобус идет до центра the bus goes as far as the centre/to the centre/downtown

между этими городами ходит рейсовый автобус a regular-tour bus runs between these cities

*автобусная остановка a bus stop

автобусная поездка a bus trip/tour

автобусный билет/проезд/оплата bus fare


1.почтовый адрес mail address

по адресу (посылать, проживать) to/at the address

без адреса without the address

домашний/служебный адрес one's home/office address

обратный адрес the return address

писать/посылать/отправлять что-л на новый адрес to write/ to send smth to smb's new address

попросить чей-л адрес to ask for smb's address

дать/оставить/написать чей-л/какой-л адрес to give/to leave/ to write one's/smb's/an address

обменяться адресами to exchange addresses

кто живет по этому адресу? who lives at this address?

она живет по другому адресу her address is...

вы обратились не по адресу you came/wrote to a wrong address

письмо пришло не по адресу the letter came to the wrong address

! ваша критика/ваши замечания не по адресу your criticism is misdirected, your remarks are laid at the wrong door

2.поздравительный адрес a letter of congratulations/greetings,


преподнести адрес (по поводу юбилея) to hand in smb one's congratulations/a letter of jubilee greetings

*адресат addressee

адресант addresser

адресный стол information bureau
— 16 —

апрель April; см август

первое апреля April fools' day


1.войска the army

сильная/победоносная/танковая армия a strong/victorious/

tank army

непобедимая/многомиллионная армия an invincible/

millions-strong army

регулярная армия regular/standing army

действующая армия army-in-the-field

пойти в армию to join the army, to enlist

! призывать/призываться в армию to be called up

служить в армии to serve in the army, to do one's military service

! приходить/возвращаться из армии to be demobilized

армия наступает/идет в наступление the army is on the


армия отступает the army is retreating

разгромить армию противника to rout the enemy army

нанести поражение армии противника to defeat the enemy


* армейская жизнь army life армейский устав army manual

2.большое количество army

армия безработных an/the army of the unemployed 1 Note | Английский эквивалент армии the army относится только к сухопутным войскам. Военно-морские силы, флот the Navy; военно-воздушные силы the Air Force

артист, артистка

1. актер, актриса actor, actress

хороший/плохой/заурядный артист a good/poor/ordinary actor известный/знаменитый/популярный/любимый артист а

well-known/famous/popular/favourite actor

заслуженный/народный артист honoured/people's actor артист театра/кино/цирка/оперы/балета/эстрады actor, a

cinema actor, circus performer, opera singer, ballet dancer, variety

— 17 —



! комедийный/трагический артист a comedian, a tragedian ! артист филармонии (пианист, скрипач, виолончелист) а musician (pianist, violinist, soloist)

! пойти в артисты to go to the stage

артист выходит на бис the actor takes curtain calls

артист играет убедительно the actor performs convincingly

2.своего дела artist

артист своего дела a real artist (in his business)

3.upon.: ну, ты и артист! that's what I call a real artist!

I Note \ Существительные actor, actress имеют самое общее значение. Обычно употребляются более конкретные эквиваленты русского артист в зависимости от амплуа и типа исполнения: tragedian, pianist, singer... * артистический artistic

вторник, 18 октября 2016 г.

Day of the Oprichnik 2006 novel by Vladimir Sorokin

Day of the Oprichnik 2006 novel by  Vladimir Sorokin,
 translated by Jamie Gambrell

Download Amazon Kindle
Always the same dream: I’m walking across an endless field, a Russian field. Ahead, beyond the receding horizon, I spy a white stallion; I walk toward him, I sense that this stallion is unique, the stallion of all stallions, dazzling, a sorcerer, fleet-footed; I make haste, but cannot overtake him, I quicken my pace, shout, call to him, and realize suddenly: this stallion contains—all life, my entire destiny, my good fortune, that I need him like the very air; and I run, run, run after him, but he recedes with ever measured pace, heeding no one or thing, he is leaving me, leaving forever more, everlastingly, irrevocably, leaving, leaving, leaving…
My mobilov awakens me:
One crack of the whip—a scream.
Two—a moan.
Three—the death rattle.
Poyarok recorded it in the Secret Department, when they were torturing the Far Eastern general. It could even wake a corpse.
I put the cold mobilov to my warm, sleepy ear. “Komiaga speaking.”
“The best of health, Andrei Danilovich. Korostylev troubling you, sir.” The voice of the old clerk from the Ambassadorial Department makes me snap to, and immediately his anxious, mustache-adorned snout appears in the air nearby.
“State your business.”
“I beg to remind you: this evening, the reception for the Albanian ambassador is to take place. A dozen or so attendants are required.”
“I know,” I mutter grumpily, though, truth be told, I’d forgotten.
“Forgive me for troubling you. All in the line of duty.”
I put the mobilov on the bedside table. Why the hell is the ambassador’s clerk reminding me about attendants? Ah, that’s right…now the ambassadorials are directing the hand-washing rite…I forgot…Keeping my eyes closed, I swing my legs over the edge of the bed and shake my head: it feels heavy after yesterday evening. I grope around for the bell, and ring it. Beyond the wall I can hear Fedka jump up from his pallet, bustle about; the dishes clink. I sit still, my head bowed and unwilling to wake up: yesterday, once more I had to fill the cup to the brim, although I solemnly swore to drink and snort only with my own fellows; I did ninety-nine bows of repentance in Uspensky Cathedral and prayed to St. Boniface. Down the drain! What can I do? I cannot refuse the great boyar Kirill Ivanovich. He’s intelligent and gives wise, crafty advice. I value a man who’s clever, in stark contrast to Poyarok and Sivolai. I could listen to Kirill Ivanovich’s sage advice without end, but without his coke he isn’t very talkative.
Fedka enters:
“Best of health to you, Andrei Danilovich.”
I open my eyes.
Fedka is holding a tray. His face is creased and lopsided as it is every morning. He’s carrying a traditional hangover assortment: a glass of white kvass, a jigger of vodka, a half-cup of marinated cabbage juice. I drink the juice. It nips my nose and purses my cheekbones. Exhaling, I toss the vodka down in a single gulp. Tears spring to my eyes, blurring Fedka’s face. I remember almost everything—who I am, where, and what for. I steady my pace, inhaling cautiously. I wash the vodka down with the kvass. The minute of Great Immobility passes. I burp heartily, with an inner groan, and wipe away the tears. Now I remember everything.
Fedka removes the tray and kneels, holding his arm out. Leaning on it, I rise. Fedka smells worse in the morning than in the evening. That’s the truth of his body, and there’s nothing to be done about it. Birch branches and steam baths won’t help. Stretching and creaking, I walk over to the iconostasis, light the lampion, and kneel. I say my morning prayers, bow low. Fedka stands behind me; he yawns and crosses himself.
Finishing my prayers, I rise, leaning on Fedka again. I go to the bath. I wash my face in the well water Fedka has prepared with floating slivers of ice. I look at myself in the mirror. My face is slightly puffy, the flare of my nostrils covered with blue veins; my hair is matted. The first touch of gray streaks my temples. A bit early for my age. But such is our job—nothing to be done about it.
Having taken care of my business, large and small, I climb into the Jacuzzi, turn it on, and lean back against the warm, comfortable head support. I look at the mural on the ceiling: girls picking cherries in a garden. It’s soothing. I look at the girlish legs, at the baskets of ripe cherries. Water fills the bath, foaming and gurgling around my body. The vodka inside and the foam outside gradually bring me to my senses. After a quarter hour, the gurgling stops. I lie there a bit longer. I press a button. Fedka enters with a towel and robe. He helps me climb out of the Jacuzzi, covers me with the towel, and wraps me in the robe. I move on into the dining room. Tanyusha is already serving breakfast. The news bubble is on the far wall. I give the command:
The bubble flashes and the sky blue, white, and red flag of the Motherland with the gold two-headed eagle unfurls; the bells of the church of Ivan the Great ring. Sipping tea with raspberries, I watch the news: departmental clerks and district councils in the North Caucasus section of the Southern Wall have been stealing again. The Far Eastern Pipeline will remain closed until petition from the Japanese. The Chinese are enlarging their settlements in Krasnoyarsk and Novosibirsk. The trial of the moneychangers from the Urals’ Treasury continues. The Tatars are building a smart palace in honor of His Majesty’s anniversary. Those featherbrains from the Healer’s Academy are completing work on the aging gene. The Muromsk psaltery players will give two concerts in our Whitestone Kremlin. Count Trifon Bagrationovich Golitsyn beat his young wife. In January there will be no flogging on Sennaya Square in St. Petrograd. The ruble’s up another half-kopeck against the yuan.
Tanyusha serves cheese pancakes, steamed turnips in honey, and cranberry kissel. Unlike Fedka, Tanyusha is fair of face and fragrant. Her skirts rustle pleasantly.
The strong tea and cranberry return me to life. I break into a healthy sweat. Tanyusha hands me a towel that she embroidered. I wipe my face, stand, cross myself, and thank the Lord for the meal.
It’s time to get down to business.
The barber, a newcomer, is already waiting in the dressing room, to which I proceed. Silent, stocky Samson bows and seats me in front of the mirror; he massages my face and rubs my neck with lavender oil. His hands, like those of all barbers, are unpleasant. But I disagree in principle with the cynic Mandelstam—the authorities are in no way “repellent, like the hands of a beard-cutter.” They’re lovely and appealing, like the womb of a virgin needleworker embroidering gold-threaded fancywork. And the hands of a beard-cutter are…well, what can you do—women are not allowed to shave our beards. From an orange spray can labeled “Genghis Khan,” Samson spreads foam on my cheeks with extreme precision; without touching my beautiful, narrow beard he picks up the razor and sharpens it on the strop in sweeping strokes. He takes aim, tucks in his lower lip, and begins to remove the foam from my face, evenly and smoothly. I look at myself. My cheeks aren’t very fresh anymore. These last two years I’ve lost half a pood. Circles under my eyes are now the norm. All of us suffer from chronic lack of sleep. Last night was no exception.
Exchanging his razor blade for an electric machine, Samson deftly trims my poleaxe-shaped beard.
I wink at myself sternly: “A good morning to you, Komiaga!”

Day of the Oprichnik (RussianДень опричникаDen' oprichnika) is a 2006 novel by the Russian writer Vladimir Sorokin. The narrative is set in the near future, when the Russian Empire has been restored, and follows a government henchman, an oprichnik, through a day of grotesque events. Sorokin in one of the later interviews[1]confessed that he did not anticipate his novel to come to life so true in many ways, even some subtle details, but rather wrote this book as a warning and "mystical precaution" against the state of events described in the storyline.
From the New York Times Book Review: "Sorokin’s pyrotechnics are often craftily twinned with Soviet-era references and conventions. The title and 24-hour frame of Day of the Oprichnik shout to mind Solzhenitsyn’s One Day in the Life of Ivan Denisovich (1962), an exposé of a Gulag camp that depicts an Everyman-victim who finds dignity in labor, almost like a Socialist Realist hero. But whereas Solzhenitsyn’s masterpiece unintentionally demonstrated the deep impact that Soviet tropes had had on its author, Sorokin’s comic turn deliberately shows how Soviet and even Old Muscovy mentalities persist."[2]

Amazon User Review:" Vladimir Sorokin is worth reading more for political than literary reasons. He is a courageous post-Soviet critic of the authoritarian backsliding and Orwellian fog of the Putin period. His understanding of Russian history and culture is such that he is able to place the Putin regime's nationalistic, xenophobic megalomania into the context to which it belongs. His obvious point is historical continuity between medieval Muscovy and dystopian Putinism. Here, of course, the "oprichnina" with its dog's head and broomtail is a reference back to Ivan the Terrible's thuggish proto-secret police, the oprichnina, "sniffing out" and "sweeping away" seditious enemies, real and imagined, of the paranoid medieval Muscovite despot, just as Sorokin's future set of oprichnik notables are portrayed defending an insular and xenophobic neo-tsarist Kremlin of the first half of the twenty-first century.

Viewed from a slightly different angle, "Oprichnik" is a dystopic projection of the Putin's defensive nostalgia for Holy Russia's anti-Western, authoritarian great power grandeur into the near future. Sorokin's writing relies on moments of raw semi-pornographic references which presumably can be justified as necessary to capture and satirize the hypocrisy of the Putin regime's claim to be the global protector of conservative morality and tradition. What we see is a satirical jeering at the ugly marriage of Russian Orthodoxy and anti-Western puritanical bigotry which has become characteristic of the Putin regime, an ideological replacement for the loss of Marxism-Leninism.

In the mid-19th century Tocqueville warned the West, "Today Russia says 'I am Christianity.' Tomorrow Russia will say, 'I am socialism." Back to square one: In Sorokin's satire Russia is "Holy" once again, and that holiness expresses itself in authoritarianism, xenophobia, hypocrisy, corruption, and sexual license.

Избранное сообщение

Как расширить активный словарный запас на 1500 речевых моделей за три месяца ? - Skype English Training с Владом Воробьевым- 14400 рублей за 36 часов!-

Skype English Training с Владом Воробьевым-  14400 рублей  за 36 ак.часов-  ( +6 ак. часов, если Вы заканчиваете курс за 3 месяца! )  ...